Ловец ускользающих мыслей

Я не паникую, я добыла книги. Я выложила их на стол. Я прочла заголовки и содержания у каждой, оценила оформление, просмотрела иллюстрации, так весело вчера обсудила с ИВ всех преподов и все монографии. Но вот проходит день за днём, а я никак не могу начать учить нуднейшую археологию и этнологию, насыщенный событиями восток и, чуть более близкую мне из-за ОТИМКа, историю первобытного общества. У меня ещё есть время, я ещё всё выучу, я люблю в последний момент. Тренирую силу воли.

Но, я хотела сказать, что если вы чего-то когда-то сильно желали, если вы чего-то сильно хотите сейчас, то не думайте, что от этого можно будет легко отказаться, никого не слушайте, ни на кого не смотрите, просто делайте то, что дествительно приносит удовольствие. Иначе неисполненное, будет так и стучать по голове, будет донимать каждый день. Я поступила не так, как хотела и неважно, что теперь вокруг, всё блекнет, когда в голову приходит эта мысль.

В заголовке цитата из книги С.А. Токарева "Ранние формы религии", которую я, как и все остальные "нужные" книги, прочту.

Приснился сегодня ВВГ. Мы с ОТИМКом садились в поезд на Соловки. Сели, но поезд всё никак не ехал. И все уснули. И тогда мы вышли на перрон, а потом и в город. Он ел огромный пирожок и говорил какие-то умные вещи, но очень ясно. И просто было спокойно.
А в городе горели фонари, на снегу плясали тени снежинок и спали привокзальные бомжи.

Лекция Бака в 8.45. Подняться утром - подвиг. Проехаться в забитом и чихающем метро - ещё один. Но всё оказалось не зря. Лекция была о литературе в советское время. Говорили, в основном, не о конкретных писателях, а о культуре, об отношении власти к литературе, литературы к власти, о писателях и о читателях.
Бак говорит так, что мне не пришло в голову ни разу посмотреть на часы и, что ещё больше меня удивило, он умеет спрашивать аудиторию и слушать ответ. У нас на истфаке такого нет - вопросов почти не задают, а если и задают, то не очень ждут ответа, так как мы первокурсники, поступившие по ЕГЭ и, на взгляд большинства препедавателей, совершенно логично, что диалога с нами состояться не может. На семинарах мы читаем тексты вслух, а преподаватели комментируют текст, сами себе задавая вопросы (правда, может, это только в нашей группе так). Единственные преподаватели, находящиеся в идеальном диалоге с аудиторией - преподаватели языков (и на том спасибо). Особенно Варин - преподаватель немецкого с дневного отделения - он по-настоящему прекрасен.
Только на лекции Бака я вдруг с удивлением осознала, что почти впервые, за мою пока недолгую студенческую жизнь, я отвечаю на вопрос преподавателя (на истфаке я отвечаю только если спросят. Но пока ничего особенно не спрашивали). И меня слушают. И ответ оказывается правильным. И не страшно, что это даже не моя лекция. Просто чувствовалось, что это можно.
На истфаке я два месяца молчала, но как-то даже не заметила этого (от молчания сначала ничего, а потом возникает ощущение, что слова куда-то сбегают. Со временем уже лень что-либо формулировать).
На истфаке есть другие вещи, есть отличные люди на курсе. Там, в общем-то, весело. Осталось только решить, что мне важнее - литература, которую я действительно, как оказалось, продолжаю любить или ненавязчивые занятия на истфаке МГУ. Здесь важно ещё, что это мгу. Может, это и странно, но мне было интересно поучиться в самом, так скажем, известном вузе Москвы (да-да, моё самолюбие настойчиво требовало этого).

На лекции я познакомилась с Инесс - девушкой из Германии. Она отлично, без акцента, говорит по-русски. Если бы она не сказала, что она из Германии и выучила язык за последние три года - я бы и не догадалась. Слишком хорошая речь. Она специально пришла именно на Бака (ещё на некоторых других она тоже ходит). И невзначай обсудила со мной "Фауста" Юхананова, чем совершенно меня поразила. Поговорив с ней я поняла, что для неё не существует никаких стереотипов. Она всё воспринимает с чистого листа. Это был другой взгляд.
Там нет разницы между МГУ и РГГУ. Есть только какие-то абсолютные величины вроде Бака и Юхананова и ещё многих, которых я даже ещё не успела узнать.

Впрочем, чтобы что-то понять о другом университете, другом факультете и своих стремлениях одной лекции мало. Но эта лекция, пожалуй, была событием.

В связи с недавним выходом “Тишины”, нового романа Питера Хёга, немного напишу о его “Условно пригодных”. Романе, который оставил у меня довольно глубокое впечатление. “Тишина” на первых страницах понравилась мне пока не так.


Двенадцатилетний мальчик-сирота Питер попадает в частную школу Биля, где встречает Катарину, девочку только что потерявшую родителей. В школе всё рассчитано по минутам и нет никакй возможности сделать шаг в сторону, почувствовать себя. Именно время, сковывающее героев по рукам и ногам, становится объектом их исследования. Вместе с Катариной и Августом (ещё одним воспитанником школы) они пытаются понять природу времени. Переведя стрелки школьных часов, дети нарушают привычный ход вещей и бегут из интерната.
Время в романе становится мерой всех вещей, через понятие времени раскрываются темы дружбы, одиночества, смерти, ответственности, детства, любви (одна из немногих, прочитанных мною книг, где тема любви раскрыта так легко, что не успеваешь скептически поморщиться и нет ощущения оскомины, можно даже не обратить внимания).
Всю книгу, герои борются с собственным одиночеством и грубостью мира вокруг, пытаясь освободиться от накладываемых на них рамок. Роман составлен из обрывков текстов, на первый взгляд бессвязных, одни из которых – размышления о времени и описания жизни в интернате (душераздирающие истории о том, как один из воспитанников разрезает себе язык бритвой, другой дышит по ночам газом, третий умирает, раскачиваясь на веревке перед надвигающимся поездом – самый яркий и красивейший образ книги, повторяющийся несколько раз), другие посвящены спящему ребенку. Этот ребенок оказывается, в конце романа, дочерью главного героя – Питера Хёга (имена автора романа и героя совпадают). Все описанные события оказываются воспоминаниями, от которых, уже повзрослевший герой, всё никак не может отделаться. События, развернувшиеся на глазах читателя в начале романа, выглядят только правдивее и жестче от мысли, что они давно уже принадлежат прошлому героя, но абсолютно реальны для него. Настолько, будто он сбежал из интерната вчера.

Временами рефлексирую на тему своей университетской жизни. Поэтому напишу. Мне повезло со всеми преподавателями языка. Повезло с группой. На большинстве лекций, имеющих отношение к истории, я рисую, играю в балду и ржу (не факт, что это поможет мне сдать сессию, но время я провожу приятно). Не сказать, чтобы было скучно, но и чтобы чертовски интересно тоже сказать нельзя. Я могу заставить себя сделать и выучить всё, что угодно и хотя бы год я продержусь. Тем более, что в других университетах будет примерно также - местами скучно, местами терпимо.

Но главное никто не стоит у меня за спиной, никто не следит за успеваемостью, не звонит, не интересуется жизнью, ничего не спрашивает, не осуждает, не требует, не ждет.
Как бы ни было в университете, в школу совсем не хочется.
И ещё, хоть может это и странно, немного страшно встречаться с одноклассниками.

Диалог:
-Ты знаешь.... такого писателя?
-Нет. В Перекрестке его не продавали.

Не важно, что это за автор. Но сама идея мне понравилась.
И так. Достоевского я предлагаю поставить в мясной отдел (можно также к крепким спиртным напиткам). Толстой - это что-то очень сдобное, так что к пирогам и булкам! А ещё столько авторов! "Бедную лизу" к конфетам из-за некоторой приторности, можно также перед выходом на кассу.

А что ко всяким диетическим продуктам и в отдел хозтоваров?
Предлагайте:).

Что ж.
Прочитала френдленту. Читая Танин текст, почувствовала что-то вроде слез. Таких внутренних, как внутренний смех, который никто не может видеть и заключает, что ты не понял юмора, когда это совсем не так. Читая Торта, - в 23.20 всё было так.

Я две ночи не могла уснуть и, видимо, всё испереживала к последнему звонку - представила себе в подробностях каждый час, но действительность всегда объемней. Дочитала, кстати, «Географа». В нужный день прочла последнюю главу, точнее последние три, этой книги).

Меня отпускало. Что я там писала про пошлось в одном из предыдущих постов, про то, что меня раздражает школа? Да, всякие чувства испытываешь иногда. Но в конце вспоминаешь только лучшее. И принимаешь всё, как есть.
Официальная часть не совсем формальность. Всё,что говорилось на сцене бледный отголосок внутренних слов. Важно что-то сказать, а всё недосказанное можно додумать. В этот момент было просто хорошо, просто от того, что я заканчиваю школу, смотрю на учителей, не узнаю знакомые лица параллели, повзрослевшие от макияжа, шучу с КЕ.

Всё-таки мы прощались. «Я бы постояла ещё…», но я думаю сейчас, сколько мне надо было бы времени на самом деле? Опасно долго прощаться – страшно. Махнули и пошли.

Посмотрела на реку. Мы будем вместе? – узнаем. Зачем загадывать? Есть сегодня и ладно, а там посмотрим. Совсем не хочется разрушать иллюзии. По крайней мере, я всё помню.
А потом, вымокнув, уже совсем ночью, отогревалась в автобусе. И совсем не хотелось вылезать на остановке. Все спали. Я побродила у здания. Было жалко будить. Постояла минут с пять. Постучала в темное окошко. Слабая лампа. Здравствуй.

С 28-ой главы "Географ" наконец-то начал мне нравиться. С того момента, как школьники идут в лыжный поход. Всё в этой книжке, на самом деле, в порядке. Все люди, как люди. Книга сначала раздражает описанием каждодневной жизни героя, но, главы с 28-ой, всё-таки втягиваешься. Географ начинает размышлять о жизни, идут красивые описания природы на страницу, шутки начинают нравиться - так что всё в порядке.

А может быть, это не книга хороша именно с этой главы, а просто погода наладилась и давно надо было отправиться танцивать onestep на Чистых.

Даже звонки престарелой блондинки не испортили конец дня.
Нет, говорят, у нас организаторских способностей.
Нет есть, но не когда нужно в чем-то бороться с друзьями.
У нас просто разрушительные способности. Вот и всё. Ставить надо было басню "Лебедь, рак и щука".

Читаю «Географ глобус пропил». И пока думаю, что нет, что для меня слегка грубовато. Когда Служкин ссорится с женой, мне хочется скорее пролистать дальше. И я ощущаю какую-то безнадежность. А когда истории с презервативами мешаются с детскими шалостями, вроде катания на плотах, мне неловко за героев. Но вроде это нормально. Так и бывает, пожалуй. Всего понемножку – откровенных глупостей, серьёзных мыслей, искренних чувств. Это даже забавно.
Конечно, роман не лишен очень смешных, ироничных, прекрасных фрагментов. Но мне грустно от того, что такие нескладные подростки превратились в таких нескладных людей. И всё живут в этом городе, и спят с теми же женщинами, бывшими одноклассницами, и пьют с теми же людьми, что и в детстве. Всё слишком просто. Возможно, стоит дочитать до конца.

Подальше от этого. Я смотрю на школьный праздник и мне стыдно. То, что должно вызывать светлые чувства – убого. Мне стыдно находиться в зале, мне немного стыдно за тех, кто сидит рядом. Хотя, есть и другие мысли. Дескать, это ритуал. Нужно потерпеть. Ведь, если я ценю свою школу, даже придется произнести это слово, люблю гимназию, то надо посидеть из уважения. Ещё неизвестно, сможем ли мы сотворить что-то хорошее 22-го (надо надеяться).
Может быть, от убожества и абсурда должна спасать ирония, но в некоторых случаях сил на иронию нет, она просто не лезет.

Последнее время школьная тема выводит из себя. Мне, можно сказать, тошно. И фильмы про подростков, и книги.
То есть, когда школа превращается в некий концепт.
Хочется скорее вырваться из этого. Скорее запихать это всё в прошлое. Тогда и будет ирония, когда тебя это всё уже не очень касается. Забирали зачетки, ставили двойки, мы хотели сказать алгебраичке, кто она такая (оказалось никакая – почти нормальный человек. Мы просто друг друга достали). Но ни слова больше об этом. 22 - последний раз.

В коробках трудно искать книги и одежду, но сегодня я отыскала синее платье с красными цветами - что-то цыганское по всему. Единственный недостаток - оно сшито на женщину ростом, как минимум, метра 2. Боже мой!
Хотелось либо кружиться подолом размахивая, либо что-то спеть. Я сделала и то, и другое. В качестве песни определенно подходило: "Помоги мне, сердце гибнет". В качестве мыслей - что-то рамантическое.

Вчера случайно видели подготовку к параду. Давно не была в Москве на майские. Сотня человек одновременно делает шаг, а им кричат "подбородки выше!". Ровные ноги - шаг, как будто им вовсе не трудно идти так прямо. Их тени шли впереди них и были темными и острыми. Я думала, о чем они думают. Наверное, ни о чем. Просто идут и наслаждаются тем, что попадают в ногу. Двое крайних халявили. Трубач играл про "седце пламеный мотор".

Когда-нибудь я сниму фильм. Там эшелоны уйдут к горизонту, девушка пробежит по полю, двое поцелуются, умрет красавец, ветер надует занавески, будет плакать ребенок, трубач обливаться потом, труба гореть на солнце, на рынке продадут оранжевые персики и разбросают мусор.

Всё-таки напишу. Ужасное чувство. Всё валится из рук, очень болят глаза. У меня такое ощущение, что я не имею право пропустить последние уроки. Я должна тут, там - всюду, иначе за чем-нибудь не услежу и всё рассыпется. Иначе, если я чего-нибудь не напишу сейчас, то наступит следующий день, который будет ещё ближе к концу. Кто будет биться головой об стену, если что? В итоге всё уже сыпется, а мне хочется сбежать. Я разрываюсь.

Говорят, сейчас нельзя тратить дни на прогулки, на смех и воспоминания, на то, чтобы читать любимые книги, сидеть в жж и ходить в театр. Каждое Событие, видимо из-за того, что их не много, слишком долго не отпускает. Говорят, нужно немного потерпеть. Я близка к истерике.
Нет смысла составлять список книг, мест и фильмов, которые я смогу увидеть потом. Потом только суп с котом, а заставить себя думать о чем-то "важном" нужно сейчас.
Говорят, что хорошего должно быть немного. Мне мало, а я пытаюсь убедить себя, что то прекрасное, что удается урывками - норма.

Здорово, когда что-то совпадает случайно. Я прокручиваю разные фразы ночью, впечатлительность+относительно хорошая память, у меня глубоко в голове проносятся предложения, но не доходят до голоса.
У меня внутри пишется книга, каждому моменту подбираются фразы. Это я к тому, что я не мыслю фильмом. Но..
Испалец в колесе (не знаю, что хотел Леннон сказать в этой книге, но название +1) - трудно вырваться. Как будто удалось вынырнуть из потока. Я глотала воздух.
Не знаю всё ли стоит записей, но что-то хочется упихать в память ещё глубже, чем есть. Спасибо за этот подарок. Есть вещи, которые я пишу только потому, что этого не напишешь один на один.
В вагоне читала:
"Кстатическая мысль: вообразим новейший письмовник. К безрукому: крепко жму вашу (многоточие). К покойнику: призрачно ваш. Но оставим эти виноватые виньетки. Если ты не помнишь, то я за тебя помню: память о тебе может сойти, хотя бы грамматически, за твою память и ради крашеного слова вполне могу допустить, что если после твоей смерти я и мир еще существуем, то лишь благодаря тому, что ты мир и меня вспоминаешь. Сейчас обращаюсь к тебе вот по какому поводу. Сейчас обращаюсь к тебе вот по какому случаю. Сейчас обращаюсь к тебе только затем, чтобы поговорить с тобой..."
Ultima thule. Набоков.

Я шла и думала, что запомню мельчайшие подробности и напишу. Как всегда? В своей манере? Эпитет-запятая-эпитет. Что-то в таком духе. И как-то глупо мне всё показалось, но не написать тоже не то. Ведь мы верим в эти записки. И я верю. И ещё в слова. В автобусе, как мне показалось, излишне кричала надпись "выход" и какие-то пацаны обсуждали футбольный матч, а гармонист оставил марши и играл в метро что-то лирическое.

Я чувствовала отчуждение, как будто не знаю их совсем и в то же время давно знакома с ними. И мой праздник отшумел вчера, а сегодня я будто долго-долго ставила жирную точку. Всё ставила и ставила.
Я не подошла прощаться. Не знаю точно почему, просто испугалась толпы. Ведь разве не это было самым трудным чувством за эти годы. Чувство, что мы должны быть вместе и поровну всё делить. Ссорилась, а сегодня А.Д. сказала, что рада, что мы успели поговорить и сдружиться за последний месяц. И я рада. Больше мы не успеем никогда. Теперь нужно идти в любую строну, хотя и не обязательно прощаться насовсем.

Вчера ещё, кажется, я каждым вздохом и словом жила наш спектакль. Детище. А сегодня смотрела и знала, что в последний раз. Я всё отдала и чувствовала сегодня как распрощалась, как не жалко, но всё-таки дорого.
Что же теперь делать? А ничего не делать. Домой идти.

Тот, кто не может по-хорошему, получает по-плохому. Поэтому мы благополучно проиграли первую олимпиаду по литературе, всплакнули и пошли по вузам...
Первым в нашем списке значился МИИТ и олимпиада "Паруса надежды". На одном из сайтов было написано, что за успешное участие в олимпиаде можно получить 100 баллов по ЕГЭ. Возможно, это было правдой.
На олимпиаде по литеретуре нам было предложено 5 тем:
1."Мильон терзаний" Софьи. (по "Горю от ума", ясное дело).
2.Базаров - герой своего времени.
3.Проблема нравственного выбора. (по любой русской литературе ХХ века).
4."Любовь столь всесильна, что перерождает нас самих..." (Ф.М. Достоевский) - книги любые.
5."Человек- это целый мир" (Ф.М. Достоевский) - любые.

Темы показались мне не сложными и я начила писать про любовь. Но дело не в этом. Экзаменаторши то и дело (раза три спросили нас, что за темы мы выбрали). Софью никто не выбрал и это вызвало у них крайнее огорчение - "что же мы напишем в отчете в департамент?" - тревожно спрашивала одна другую.
С нами сидела словоохотливая женщина. Она всплеснула руками и произнесла: "Понимаете ли вы, дети, что значит последняя тема? Подумайте хорошенько, ведь человек..." Далее она минут пять распространялась о том, что она подразумевает под этой темой.
Кто-то поднял руку и спросил не помнит ли она, как звали героев Замятина.
Она резко ответила - терпеть не могу его произвенидения.
Я не удержалась и спросила (сидела на первой парте - мне было удобно), можно ли задавать такие вопросы. Она улыбнусь - конечно нет!. "Просто именно эту девочку я достаточно хорошо знаю, что бы так ей отвечать" - пояснила она. Вот это самораскрытие!
В конце, когда люди начали сдавать работы, она подсела к двум девочкам и стала проверять их сочинения.
"Девочки, вы забыли как звали Одинцову? - её звали Анна." - произнесла она. Из этого я заключила, что произведения Тургенева она любит... Девочки окрестили Одинцову Ольгой, но добрая женщина помогла им аккуратно переправить имя героини.
Вся эта неформальная обстановка оставила у меня тягостное впечатление. Почему там было так? Значило ли это что-нибудь?

Зато вот на русском всё сегодня шло спокойно. Экзаменатрши-надсмоторшицы безмолвствовали. Только по истечении первого часа
(когда мы решили части "А" и "В" - олимпиада была в форме ЕГЭ, что малопостижимо для моей логики. Ведь если я пишу олимпиаду, чтобы в случае удачи получить по этому предмету 100 баллов и избавться от беспокойства за летнее ЕГЭ, то какой же смысл, если я, в сущности, пишу то, что мне предстоит писать через два месяца?)
в аудитории раздался вздох отчаяния. В части "С" - был дан отрывок из литературоведческой статьи, посвященной "Евгению Онегину" (В этом ЕГЭ, кстати, все предложения и все цитаты были взяты из Пушкина).
Написать анализ чьего-то чужого анализа крайне редко предлагают в "С". Я один раз видела подобное задание в одном из сборников текстов. Никогда не получала на пробном экзамене, никогда не обсуждала с учителями. Чаще проблемы, поставленные в текстах очевидны: Окружающая среда, русский язык, русская культура, мораль, нравственность и т.д.
Экзаменаторша, заметив выражения на лицах детей, прошлась по рядам и взвала к детям: "Послушайте! Ну это же по Пушкину - вот и припомните, что там Александр Сергеевич писал, хоть что-то сочините! - проблему выделить в этом тексте вам будет трудно, я понимаю... Но, знаете, процетируете раза три приведенный тект -и уже 150 слов наберете! Я думаю, если вы хоть что-нибудь напишите, мы вам поставим 15 баллов за то, что вы ручку в руках держали и извилины..." Какие извилины?
Меня этому в школе не учили. Таких советов не давали.
Проблему я выделила. В целом, автор писал о том, что сформировало характер Онегина, а что характер Татьяны. Он, грубо говоря, холоден и рассудочен, а у неё, представте себе, "русская душа".
Но это был финиш. Куда я попал? Где мои вещи?

Сегодня угораздило заявиться на литературу в РГГУ. Нет, меня не звали, не просили. Я так, из интереса. И именно потому, что не звали. А между тем, говорили 4 часа о Пушкине. Бедный А. С. Его так затаскали. Где-то глубоко мелькнуло воспоминание прошлогоднего детства, когда П. вызывал у меня живейший интерес и я с любовью листала Лотмана. Но чистота восприятия где-то неизвестно где.
Меня начало клонить в сон и с часок я смотрела мутные литературные сны.

На последней олимпиаде было чудесно. Сначала о нас забыли. Мы час обсуждали волнующие нас проблемы. Потом забеспокоились и нашли чудесную, словоохотливую женщину, которая раздала задание и создала в классе атмосферу дружественных посиделок. Она легко отпускала нас в туалет и в столовую кушать булочки, а ещё рассказала пару эпизодов из прошлого. Про Маркова и про то, как в её детстве были сумки как у Димы. Я бы охотно встретила её снова в тех же обстоятельствах ;). А впрочем, кажется я пишу Тургенева с мягким знаком. От волнения.

Сил так мало, что засыпаешь почти везде. Во рту противный вкус микстуры. И щемящее желание красоты. Наверное, от усталости.

Ночью было душно - пришлось открыть окно, я постояла, глядя на окрестности с двенадцатого этажа бабушкиной квартиры: лес, бензокалонка, ж/д пути.
Снилось, как я стою на берегу картонного моря и впереди заходит солнце, необыкновенных разморов, нежно-оранжевое и на краю горизонта, как на проволоке, стоит, ещё большая чем солнце, огромная, жилистая, фламинго с с фиолетово-синими перьями, поджав ногу. Какой-то парень, обнимая меня за плечо, пытался сфотографировать всё это на телефон.
Попутно, как и всегда, в моих нервных, кратких снах, я пыталась вспомнить окончания первого спряжения (иногда плывут события пятого года, революции, Гапон. Вопросы типа: в каком году был первый съезд РСДРП.).
Сквозь сон, я услышала крик: Дайблягайку! - вскочила. Успев подумать: что дать? Блягайку? (с готовноостью) щас! В окне, щуря довольно красивые глаза, сидел кавказец и ждал Блягайку -и кто-то дал, и он застучал блягайкой по лесам.
У метро пенсионер играл на гармошке и я постояла слушая. Мелодия напоминала вальс и хорошо подходила к унылой, спешащей толпе, позже я узнала: "что стоишь качаясь какая-то там рябина, голову склоняя до самого тына". Я подала ему, хотя никогда обычно не подаю - у меня нет денег, у него тоже нет - можно и поделиться.
Снова пришло ощущение, что мир - абсурд, сотканный из коллапсов.
Теперь везде принимают ЕГЭ и мысль, что на любой вопрос существует только один правильный ответ, наталкивает на довольно сентиментальное мироощущение - на веру в удачу. Таких же как я миллионы, а правильный ответ только один (и мы все его выучим) - значит, мне просто должно повезти. Чтож, сложим пальцы крестиком, закроем глаза и споем: выбери меня, выбери меня птица...

И ещё. Вопрос, который мучает меня с 1-го сентября этого года, после просмотра современного искусства на том же пресловутом Винзаводе, захотелось осветить.
Дело в том, что в сентябре меня спросили в чем заключается искусство. Например, почему стул на кухне не объект искусства, а тот же стул в выставочном зале, мог бы быть суперсовременной композицией. А что же в этом мире делал какой-нибудь Леонардо да Винчи? Нет, понятно, он художник другой эпохи. Рядом даже ставить нельзя с современностью. Но проблема в том, что вопрос я поняла с некоторой наивностью и прямолинейностью и приготовилась отвечать: «Искусство – это..». И поняла, что не могу адекватно продолжить, чтобы под определение подходили все без исключения случаи. Не укладывалось. Да и глупо, наверное, было бы укладывать.
А на присловутом Винзаводе были две выставки современного искусства.
На одной русские «творцы», на другой – французские. Русские сотворили, несколько вещиц. Запомнилась монета номиналом «0 рублей», композиции с человечками из скрепок, и шприцы «с кровью» и подписями. Подписи ничего так. Может, вам будет и неприятно их читать – возможно даже, будете морщиться, но дочитаете.
Думаю, зрителя прикалывает то, от чего чувство будто тебя застали где-то за чем-то нехорошим.
Французская выставка была приятна несколькими вещами: Там звучала довольно неплохая музыка (прерываемая звуками, сотрясавшими здание – эти сотрясения тоже были элементами выставки). Помещение было выбрано удачное – светлое и просторное, там не очень чувствовались другие зритали, никто не мешал. Кроме того, никто из французов таким «минимализмом» как скрепочки и шприцы там не занимался. Все проекты были очень масштабные. Какие-то кучки из земли на фоне яркой стены вызвали у меня прилив омерзения, зато прозрачные шары под потолком были ничего так.

Раз уж я расматриваю тут две эти выставки, то могу отметить, что и те и другие художники интересовались текстом и словом. Фрацузы, правда, были куда более скупы на слова – в зале висели всего лишь обложки журналов и тот, который с кучками, написал на своей стенке слово «yes».
Чтож.
Про искусство надо, наверное, так: всё дело в поиске. Все эти художники ужасно долго выискивали – где положить следующий штрих, как смешать нужные краски, куда уйдут все линии перспективы. Для лучших художников – это поиск внутри себя: верно найденное называется гениальным. Важен был скурпулезный анализ каждого мгоновения.
И совсем другой поиск занимает художников современности. Они ищут моей, зрительской, реакции. За этим и нужны слова – на случай, если ничем другим уже и не заинтересовать, и не потрясти, если никак иначе мысль уже не донести.
Что же нужно, чтобы стул с моей кухни стал искусством? Ничего. Совсем. Нужен зритель и верно подобранный контекст (выставочный зал, например. Можно добавить текст, интересное освещение).
Заниматься, в итоге, нужно только поиском зрителя и контекта.
А это не так уж трудно. И от этого скучно. И нового ничего, потому что я знаю, что будет дальше, потому что предсказуемо.
Ровно столько же новизны и скуки, сколько в многочисленных рассуждениях об искусстве.

Занесло меня на Винзавод в прошедшее воскресенье. Фотограыии там выставлены ничего так, но и нечего особенного тоже, хотя мне некоторые понравились. Пара панорам Питербурга Майкла Кенна в зале «победа» вызвала приятную ностальгию – я хотела, чтобы кто-нибудь сфотографировал деревца с круглыми кронами в Петергофе именно так, хотя автор фотографий и не первый, кто их фотографирует. Не знаю, как отметить новшество в фотографии, да и не каждому же америку открывать, а смотреть было приятно. Фотографии литовцев (простите не помню как звали этого фотографа) тоже ничего. Тем более, я люблю портреты.

В последнее время, количество матерных слов в моей голове во много раз превышает количество нормативной лексики. «Ну и на *** это всё» звучит уже как мантра. Что-то кака какая-то внутри. Мне снова хочется чьего-то плеча и снова трудно в этом сознаться. Есть люди к которым я хотела бы особенно придти, но они даже не подозревают об этом. Впрочем то, что такие люди есть – уже спасительная мысль.
Я ловлю себя на том, что некоторая сентиментальность всё ближе подбирается ко мне. Мне иногда мнится, что можно будет что-то как раньше. У нас же не кино, почему тогда нельзя организовать продолжение? Кто жирными буквами написал на экране «Конец»?
Я разбираю книги, раскладываю вещи. Я уезжаю. С легкой руки, мы чуть не решились ехать в другой город, но что-то остановило (голос разума?). Это слишком сложно, здесь слишком много дел, которые мне всё-таки хочется довести до конца. Значит, я не могу совсем from scratch.
Выбрасывала тетради, домашние задания с двойками, откладывала чудные мелочи, из тех, что никому не нужны и пылятся годами на полке. Куда мне Деды Морозы килограммами, золотые ленточки, билеты во французское метро и карта Парижа, где красным отмечены наши маршруты? Впрочем что-то оставила – капли кальвадоса в причудливой бутылке, ужасно пахнущие рыбой морские звезды с Белого моря. Есть мнение, что всё, о чем не вспоминаешь, надо выбросить, чтобы не занимало места, но, кажется, именно поднимая руку над ведром я вспоминаю какой тогда был день/вечер, ветер, какие слова. Вот это, заново проплывающее воспоминание, уже по-настоящему трудно забыть.
Я полчаса стояла над засохшими розами.
Я отлично помню, как красные мы нашли целым букетом в парке, взяли по одной и были как-то необыкновенно счастливы, белые с розовыми были со дня рождения, и ещё были зимние – у меня был насморк и чувство как будто температура, и валил снег, замерзало лицо и мне было жарко, а на завтра я заболела. Тогда была желтая роза с оранжевой каёмочкой по краю лепестков.Она до сих пор лучше всех остальных, даже сморщенная и покрытая пылью.
Над мусорным ведром мне снова примерещилось, что можно хоть сейчас по набережной в дождь бежать или сесть на поезд в Лисках, натаскав черешни с чужих участков, или вальс у пруда.
Главное, чтобы как тогда ни о чем не думать и задыхаться от переизбытка чувств и чтобы количество лишних слов не превысило всё, что рвётся.
И несмотря ни на что, как заевший мотивчик, в голове пронеслось:
«Ну и к черту. К черту это всё».

Я попадаю в этот город и.. схожу с ума.
Я снова многое не успела захватить и снова слишком боялась опоздать. Последнее время всё труднее сдерживать любые чувства и от этого меня кидает из стороны в сторону.В темноте не казалось, что это вокзал другого города, но действовала не темнота, а чувство общей нереальности происходящего. Правда, я уже начинала различать брандмауэры (это не особый вид оружия, как может показаться).
Абсолютно нереальный шофер повез нас на Крестовский, но не мог в темноте его отыскать. Всё-таки это обман, подумалось мне – или это всё-таки не Питер, или ещё не Питер. Может быть, только сейчас проводница резко включит очень яркий свет, чтобы разбудить пассажиров.
И от этого всего замирало сердце.. и поджилки тряслись (Я не знаю где они находятся, но подозреваю, что это были именно поджилки). Вопрос «что будет дальше?», предполагает ответ «что-нибудь».
В общем, мы отправились на "серьёзную конференцию для серьёзных детей". Мы долго читали наши тексты, долго репетировали в ночи, сгибаясь от смеха, потому что всё куда проще чем множество серьёзных фраз. Но в этом нельзя сознаваться, надо быть предельно серьёзным, надо сделать каменное лицо, для этого я до крови прокусила губу, но не помогло.
Очень хотелось не подвести и вроде ничего страшного не случилось. Думаю, что то, что мы очень круты не заблуждение.